Lekturografia Nikołaja Bierdiajewa. Glosa na marginesie Petersburga Andrieja Biełego - Mantajewska, Violetta (Przegląd Rusycystyczny, 2011)
ОПЫТ ЧТЕНИЯ. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ ПЕТЕРБУРГА АНДРЕЯ БЕЛОГО Резюме В настоящей статье автор пытается определить статус философской литературной критики Николая Бердяева, который в прoцессе читать/писать cебя/историю/текст деконструировал тексты как русской классики, так и модернистские через философский след подписи (Н. Гоголя, Ф. Достоевского), его стратегия деконструкции оприралась на идее повторения. Эта особенная модель чтения, печать подписи, поставленная на случайность/историю/литературу, проецировала сверхжанровый текст, в принципе — новую текстуальность. Жанр эссе, авто-био-графии — кульминация автоинтерпретационного, автоприсутствие стали попыткой концептуализовать новую субъективность. Для персоналиста литература была разновидностью философского, критического дискурса — на его взгляд, в ней целиком реализровалась идея русской души, идея истории, русского менталитета. Его концепция чтения, сформулированная как эстетика творчества, была протодеконструктивной практикой. Бердяев читал тексты Андрея Белого, просвечивал след его подписи частным дискурсом, деконстрировал идеи его романа через следы прозы реалистов — по принципу повтореня/партиципации с попыткой проектировать их в сферу культуры/истории. По существу, он реинтерпретировал русскую идею. Литература была для философа-критика носителем русского бытия, русского самосознания, основной категорией его системы. Литература одновременно кoнcтитуировала характер его подписи, процесс писать. Его способ чтения аналогичен к опыту Жака Дерриды. Поля литературы стали местом модернистской, философской, критической практики. NIKOLAI BERDYAEV’S READOGRAPHY. A GLOSS TO ANDREI BELY’S PETERSBURG Summary The author of the present paper attempts to determine the status of Nikolai Berdyaev’s and Andrei Bely’s respective formulas of philosophical literary criticism. In both cases, the process of simultaneous reading-writing (lecture-écriture) and writing-reading (écriture-lecture) of oneself/history/text rests upon deconstructions of aporias present in the texts by such canonical masters as Nikolai Gogol or Fyodor Dostoyevsky and Russian Modernists alike. The uniqueness of both writers’ “readography,” in the course of which each of them (under)signs their writing/contingency/history, conditions the construction of a suprageneric text, the birth of a new textuality. In the work of Berdyaev’s and Bely’s, the genres of the essay and of the auto-/bio-/graphy, in which the self-referential and self-interpretative possibilities of readography culminated, provided space in which the text itself could become an attempt at multiple conceptualizations of a subject: conceptualizations treated as a complex network of interrelations based on textual (self-)references. To writers-philosophers, (under)signing history with the use of (typo)graphy, was the condition of the necessary rise of the text and the sinequanon of its possibilities. The literary margins, the readographic space both wri-ters adopted as their own, project an essentially modernist philosophical-critical practice of philosophy, and — by that very token — a critical practice of literature.